Новостная лента
25 Июля 2011 года

«Сегодня не время спать». К 20-детию ФЗГ

Эльвира Горюхина

Чем-то все это событие, на котором я пробыла с десяти утра до десяти вечера, неуловимо напомнило один юбилей, состоявшийся в марте 2003 года в Тбилиси. Это был юбилей Резо Чхеидзе, автора легендарного «Отца солдата». Мне рассказывала жена режиссера Русико, как она уговаривала мужа отказаться от традиционного чествования: «Резо, ты такой умный, такой замечательный. И вот ты сидишь в кресле на сцене. Выходят люди и дежурными словами говорят тебе о том, что ты и сам знаешь, а они думают, что ты этого не помнишь». И произошло нечто – это был праздник тех, кто принимал участие в создании фильмов. И вышли на сцену постаревшие дети из первого фильма Чхеидзе и Абуладзе «Лурджа Магданы», вышел Каха Кавсадзе из «Дон Кихота» и несравненная Софико Чиаурели из «Нашего двора». Так вот: героями юбилейного события «Фонда защиты гласности» были те, кого Симонов назвал клиентами Фонда.

На стул в центре круглого стола садился клиент, и начиналась очередная сага о спасенном человеке. Исповедальность рассказа была такова, что в горле начинало першить. Как бы не различались обстоятельства, можно прочертить существенные вехи, объединяющие эти судьбы. Как правило, спусковой крючок – это доведение сопротивления властям до того предела, когда власть употребляет репрессивную меру по отношению к сопротивляющемуся. Наступает момент, когда человек, оказавшийся в застенке, начинает понимать свое полное одиночество и бессилие что-либо изменить. Все отмечали, что это самый драматический момент.

Специалисты, изучавшие судьбу декабристов, отмечали, что иногда откровения арестованных были «излишни». Шли им во вред. На самом деле больше всего бунтовщики – участники 14 декабря – боялись оказаться в безвестности. Эффект каземата – вот что было страшным испытанием. Эффект замурованного молчанием.

Поразительно, прошли века, а человек, существующий в условиях информационной эпохи, больше всего боится безвестности. Это отмечали все. Первый вздох появлялся, как правило, в тот момент, когда слух о несчастии достигал «Фонда защиты гласности». С этой секунды узник знал, что в борьбе за правое дело он не одинок. И тюрьма уже не была тюрьмой. Корреспондент «Новой», находящийся в Самаре, так и сказал:

«В 9.20 пришли с обыском. 9.25 – позвонил Муратов. Через 15 минут позвонил Симонов». Самарский узник отточил формулу: «Защита невинного человека – большая удача Фонда». На самом деле то, что называется удачей, есть невероятной трудности процесс, иногда растягивающийся на годы.

Понятие гласность из абстрактного и такого употребительного превращается в действие.

Наш президент, как выяснилось, не любит понятие «гласность». Не нравится оно ему. Он предпочитает понятие «свобода слова».

Но Фонд всей своей историей доказал, что борьба за человека должна начинаться с гласности, с публичного оповещения того явления, жертвой которого стал человек. Кульминация состоит именно в том, что скрытое, неназванное становится явным и обозначенным. Когда в судьбе человека, находящегося в лапах системы, неожиданным образом появляется Фонд, все отмечают, что независимо от результата, наступает сильный психологический перелом. Человек получил сигнал – он не один! Его услышали! Ему помогут!

 

 

Вот это очень любопытный момент: почему человек легко смиряется с тем, что до него нет никакого дела никому. Именно об этом говорил с глубочайшей горечью Дододжон Атовуллоев, попавший в застенок. Об этом говорил и героический Григорий Пасько. Срабатывает генная память? Почему ощущение полного одиночества в борьбе сильнее чувства человеческой солидарности? Логика ГУЛАГа убедительнее законного права на спасение?

Все отмечают, что защита Фонда резко меняет не только настроение сидящему в застенке. Меняется стратегия жизни. Если раньше ты нес ответственность за себя, сейчас ты несешь ответственность и за другого. Меняется характер собственной защиты – все отмечают не только юридическую зрелость, но и психологическую готовность отстаивать свое право до конца. Фонд научает человека технологии защиты.

Миша Афанасьев из Хакассии не выходил из судебных тяжб. Премию получил, находясь в тюрьме. Симонов беседовал с ним по телефону прямо из Сахаровского центра, где шло вручение премии.

В течение ряда лет я наблюдала за Мишей, за его настроениями. Был период, когда его статьи почти пугали. Казалось, Миша начинает понимать, что лбом стену не прошибешь. Сегодня вы Мишу не узнаете. Это закаленный в борьбе человек, который овладел средствами защиты. От узника прежних времен не осталось и следа. Он занял такое прочное место в хакасских СМИ, что с ним вынуждены считаться те, кто его систематически преследовал.

«Моя жизнь делится на две половины – до встречи с Фондом и после». Об этом говорил каждый. Манана Асламазян ярко раскрыла этот тезис на примере своей судьбы. Есть ощущение, что встреча человека с Фондом обучает чему-то большему, чем средствам самозащиты, поскольку доминанта клиента Фонда не в собственной судьбе, а в общем деле, которому отдается жизнь.

Журналистка Китова выиграла с помощью Фонда все суды, отстояла свою честь, но горечь от того, что все осталось как было, что все «герои» белгородской эпопеи на прежних местах, не уходит. Не о себе печется обратившийся со своим «SOS» человек. Он печется о нас с вами, о нашей жизни и о стране.

У меня было ощущение, что здесь собрались лучшие люди Отечества. Совсем неважно, что кто-то ушел с горячей тропы и свернул на безопасную полосу. Опыт пребывания в Фонде одаривает нравственной силой, которая даст человеку ту самую крепь, которой он держится в этой жизни.

Я не ошиблась, когда к ряду клиентов Фонда применила эпитет «героический». Они в самом деле герои. Их героизм измеряется мерой сопротивления системе, стремительно обретающей авторитарную сущность. Неслучайно некоторые, попав в застенок, вспоминали времена ГУЛАГа.

Фонд может гордиться своим золотым запасом – людьми, преодолевшими страх. Я могла бы назвать многих, но сейчас скажу только об одном – Дмитрии Флорине, участнике боевых действий в Чечне. В дни, когда шел юбилей Фонда, я прочла поразительной силы документ – рассказ о командировке Флорина в составе рязанского ОМОНа в Ножа-Юртовский район Чечни. Пожалуй, со времени «Хаджи Мурата» никто не пытался войти в состояние простого чеченца, который оказался в тисках: с одной стороны «федералы», с другой – «свой», но по официальному раскладу он враг.

… Кто он паренек тринадцати лет, который открыл дверь своего дома федералам? В доме оказались женщины и дети. Им приказано выйти из дома. Выходят три женщины и четверо малолетних детей. В 20 метрах стоят от собственного дома. Идет операция по выяснению, где хозяин дома.

Глаз Флорина отмечает: дом бедный, крыша соломенная. Запомнились детские игрушки, сшитые из тряпок. Запомнил ребенка, маленькую девочку с чумазым лицом. Помогает матери печь лаваш.

И вот возникает она, минута слабости. Каждый думает о своих детях. Эта минута преодолевается злостью на боевиков, на наше правительство, но не на этих бедолаг, которые от федерала конфетку не возьмут. Вопрос вопросов: что мы здесь делаем? Оказывается, мы и живы только потому, что в нас возможна эта минута слабости. Что в нас жив толстовский взгляд на самое отвратительное явление – войну.

На юбилее звучала песня Флорина, одного из героических клиентов «Фонда».

… Рассказ о собственной судьбе перемежался тревогой за тенденции в журналистике. В университетах на журфаках исчезают дисциплины, связанные с расследованием. Все больший интерес студент проявляет к профессии пиарщика. Кто-то точно подметил, что властям не нужны даже продажные журналисты. Им нужны «агитаторы, горланы, главари» их псевдоидей.

Тем не менее, в ходе многочасовой беседы нередко можно было услышать:

«Мы прочно стоим на ногах»,

«Половинчатой победой мы не удовлетворены»,

«Против существующей машины можно бороться»,

«Ситуация в корне меняется, если ты имеешь юридическую и моральную поддержку Фонда»,

«Недопустимо относиться к нам как крепостным»,

«Свобода выбора, когда выбора нет, это чудо в нашей ситуации»,

«Самый мощный наш капитал – репутация».

 

Такие понятия, как честь, свобода, совесть, репутация, здесь не просто слова. Это двигатели фондовских действий. В них вердикт. Они становятся решающим условием принятия решений.

Алексей Симонов не раз повторял горькую фразу: «Удачи сопровождались неудачами. Часто трагическими». Речь шла о ряде дел, когда завершения не случилось, как, например, в истории с Ларисой Юдиной (Калмыкия). При наличии исполнителей так и не найден заказчик убийства. Ни одна улица не названа именем героической журналистки, не преодолен илюмжиновский вакуум в медиапространстве.

К себе и своей работе Фонд предъявляет суровые и, я бы сказала, абсолютные требования.

Так все-таки… Все-таки…

Что сегодня важнее для общества: свобода слова или гласность?

Что принципиальнее для сегодняшней ситуации?

Где водораздел этих понятий?

Вот как определил это Павел Гутионтов:

«Свобода слова – это возможность сказать, что в ауле Хабез в Карачаево-Черкессии на парламентских выборах из 1739 зарегистрированных избирателей проголосовали все, и причем за одну и ту же партию. А гласность – это если после таких выборов их результаты будут отменены не только в ауле Хабез, и отданы под суд не только председатель местного избиркома. В частности и те, кто так и не удосужился дать нам внятное научное объяснение хабезского феномена».

… Я вернусь к тому, с чего начала. Вернусь к юбилею Резо Чхеидзе. На экране Гамлет передает эстафету Рыцарю Печального Образа. «Сегодня не время спать», - говорит Дон-Кихот.

Сидящая рядом со мной грузинка старается перевести на русский дословно: ««Симартле» - это правда», - говорит грузинка. Выдерживает паузу и с силой добавляет: «Нет, это не симартле. У каждого своя правда. То, что они ищут, выше правды. Они ищут истину: чешмаритэби. Понимаешь разницу?».

Понимаю… Понимаю…

… Эту разницу смельчаки 90-х годов прочувствовали как стратегию своего дальнейшего существования. С тех пор прошло двадцать лет. Откуда такая прицельная точность? Откуда силы и страсть следовать однажды избранному пути…

В конце вечера было предложено всем, кто так или иначе сотрудничал с Фондом подняться на сцену.

В большом зале места оказались пустыми. На юбилей собралась семья.

И знаете, кого здесь не хватало? Сотен провинциальных журналистов, которые ежегодно присылают свои SOS – послания на конкурс имени Андрея Сахарова. Став председателем жюри Сахаровской премии, Алексей Симонов расширил географию возможностей Фонда, охватив всю страну от Калининграда до Сахалина. Здесь работает тот же принцип, на котором стоит Фонд: услышать голос любого. Защитить каждого, кто нуждается в защите.

Преодолеть эффект каземата - важнее задачи сегодня для России нет.

Успехи Фонда на этом пути отнюдь не черепашьи.

Все новости

ФЗГ продолжает бороться за свое честное имя. Пройдя все необходимые инстанции отечественного правосудия, Фонд обратился в Европейский суд. Для обращения понадобилось вкратце оценить все, что Фонд сделал за 25 лет своего существования. Вот что у нас получилось:
Полезная деятельность Фонда защиты гласности за 25 лет его жизни