Статьи
10 Октября 2000 года

Закон под прессингом беззакония

Россия - страна, в которой исторический и политический климат никогда не был благоприятен для развития свободы информации и это потому, что Россия всегда была страной, где не существует единого закона для всех.


Во времена Российской Империи закон для подданных был писанным, действия же высшей власти определялись неписаными законами, традициями и субъективно трактуемыми моральными нормами.


Революция установила диктатуру партии большевиков и по сути восстановила ситуацию, когда абсолютное большинство населения руководствовалось законами писаными, в том числе Конституцией, а власть - высшая бюрократическо-партийная прослойка - подчинялась только внутрипартийным уставам и установлениям, а также субъективным понятиям о целесообразности, заменившим моральные нормы.


Разница только в том, что царское самовластье существовало открыто и было освящено многовековой традицией, а большевистское самовластье прикрывалось личиной демократии и выстроило мощный фасад псевдодемократических институтов, таких как советская Конституция, где впрочем, руководящая роль партии была вписана отельной статьей, и Верховный Совет, который выбирался на безальтернативной основе и по партийной разнарядке.


Если партийный аппаратчик нарушал общепринятый закон, судить его можно было только в том случае, если сама партия, сочтя это целесообразным, исключала его из партийных рядов, тем самым передавая в юрисдикцию официально действующего закона.


Так что демократические традиции в России не имеют сколько-нибудь серьезных корней, а информационный поток исторически подразделен на два отдельных цикла: информация для всех и информация для узкого круга лиц. Контрольно-пропускным пунктом на границе этих двух информационных циклов была цензура, задачей которой было в первую очередь не допустить, чтобы информация для узкого круга стала всеобщим достоянием. Это относилось и к идеологии, и к морали, и к событиям, фактам, трактовкам и мнениям. Цензура, впервые отмененная в феврале 17, была восстановлена первыми же указами Советской власти и снова ликвидирована только в 1990-м году Законом о печати СССР.


С отменой цензуры у многих российских граждан, а также у международных наблюдателей и экспертов возникло обманчивое ощущение сродни эйфории, что цензура и была единственным препятствием на пути свободной информации и, с отменой ее, свобода слова автоматически воцарилась или, по крайней мере, вот-вот воцарится в России.


Никто не обратил внимания, например, на то, что цензура была клапаном двойного действия. Она не только блокировала поступление информации из круга для избранных в общий поток, но и препятствовала проникновению информации в верхний круг, ликвидируя обратную связь, делая власть заложником собственных, специализированных, закрытых или тайных источников информации из окружающей социальной среды - главным образом органов государственной безопасности и разведки.


Отмена цензуры изменила содержание информации и освободила в первую очередь печать. Но печать, в представлении власти, была в основном органом пропаганды - а потому традиционно не являлась для любой власти серьезным источником информации.


С другой стороны отсутствие или микроскопическая дозировка информации "для всех" обеспечивали психологическую устойчивость народонаселения и даже служили основой своеобразного патриотизма: это там "у них" случались обвалы в шахтах, террористические акты, народные волнения и т.д., "у нас" - ничего подобного не происходило, и значение этой комфортности незнания и мы сами, и наши зарубежные коллеги не только недооценили в годы перестройки, а просто не приняли во внимание.


Наконец, еще один важнейший фактор, оказавший в дальнейшем серьезнейшее влияние на отношение к информационным свободам был также проигнорирован: люди, всю жизнь проживавшие в условиях тотальной несвободы, не были готовы к совершению свободного выбора, в том числе и в информационной сфере. Когда прошла эйфория, изобилие фактов, разнообразие версий, мнений, трактовок, программ и концепций быстро стало утомительным, вызвало раздражение, у рядовых граждан в первую очередь.


Все эти факторы необходимо иметь в виду, оценивая нынешнюю ситуацию со свободой информации, причем они в равной степени воздействуют не только на потребителей этой информации, но и на тех, кто ее собирает, производит и распространяет, т.е. прежде всего на работников информационной сферы. Необходимо избавиться от иллюзии, что только население бывшего СССР выросло в условиях тотальной несвободы, а вот демократическая журналистика - она как бы возникла за счет непорочного зачатия от святого духа либеральных идей запада.



Ситуация



Существует хорошо известное и на всех языках одинаково трактуемое понятие: горячая точка.


Такой горячей точкой в России постепенно становится ситуация со свободой слова.


1. "Общественная экспертиза", проведенная в конце 1999 г. Союзом журналистов России совместно с нашим Фондом свидетельствует, что в России отсутствуют единое понимание законов в информационной сфере и во всех субъектах Федерации (а исследованием были охвачены 80 из 89) действуют разные правовые режимы существования прессы.


2. Экономическое положение прессы все больше зависит от ее политической ориентации: проправительственная пресса имеет много больше шансов выжить, чем пресса оппозиционная и тем более политически нейтральная (под правительственной прессой понимается здесь пресса, ориентирующаяся не только на федеральную, но и на региональную верховную власть).


3. Политический нажим на прессу проявляется в формах экономического налогового, псевдоправового принуждения, когда, например, неугодную радиостанцию закрывает не власть, а прямо зависимые от этой власти органы пожарного или санитарного надзора.


4. И без того неустойчивая законодательная база подвергается непрерывным изменениям, вносящим правовой хаос в информационное пространство. Все большая часть деятельности СМИ регулируется законами, не имеющими прямого отношения ни к прессе, ни в широком смысле к информационному пространству (статьи нового Гражданского Кодекса, Закон о лицензировании отдельных видов деятельности, Закон о запрете пропаганды наркотиков и т.д.)


5. Пресса "играет" без установленных этических правил и стандартов. Органы саморегулирования отсутствуют. Последний из инструментов этического регулирования - Судебная Палата по информационным спорам при Президенте - ликвидирован в начале июня сего года.


6. Непомерно возрастает роль государственных регулирующих органов, в первую очередь Минпечати и региональных его структур.


7. Рынок прессы в европейском понимании этого термина так и не возник, ибо вместо укрепления инструментов рыночного саморегулирования в ход пошли разрушающие зачатки рынка формы политического и экономического принуждения. Причем пресса сама в условиях, когда равенство стартовых возможностей не было установлено, немало этому способствовала.


8. Соблазненные неверно трактуемым понятием "четвертая власть", в условиях неработающих рыночных механизмов, СМИ все меньше ориентируются на формирование и выражение общественного мнения и все больше выражают свою, некоррелируемую обществом, точку зрения или прямо ориентируются на интересы владельцев.


9. Экономика СМИ в связи с этим непрозрачна, ориентирована на неправовые способы финансирования, связанные с получением "черного нала". Достаточно сказать, что из 13-14 тысяч печатных изданий, выходящих на территории России, сертифицированный тираж (т.е. проверенные независимым аудитом цифры распространения) имеют около 200 газет и журналов. То же и с цифрами, характеризующими аудиторию теле и радиокомпаний. В рекламной составляющей экономики СМИ по прежнему царит бартер.


10. Журналистская корпорация слаба и неэффективна. Корпоративные связи ослаблены и личные интересы изданий и отдельных журналистов выше проявления журналистской солидарности, что делает проблематичным сопротивление внешним факторам и в первую очередь государственному давлению на СМИ. Положительные примеры такого рода можно буквально пересчитать по пальцам. Особенно характерен в этом смысле заметный рост судебных исков СМИ друг к другу.


11. Неудивительно, что за последние годы исследования общественного мнения зафиксировали четкую тенденцию: СМИ теряют доверие аудитории.


12. Приход к власти Президента Путина раздразнил аппетит секретных служб к усилению своего присутствия в информационной сфере, к вмешательству в дела отдельных СМИ и журналистов, ко все большему использованию своих людей, технологий и навыков в сфере масс-медиа, что, в частности, подтверждается недавним принятием "Концепции информационной безопасности РФ".


13. Недавняя трагедия с подводной лодкой "Курск" продемонстрировала и России, и всему миру, насколько ограничена свобода информации, как мало в реальности мы продвинулись в этой сфере с точки предыдущей трагедии - взрыва на Чернобыльской АЭС.


14. Временное сближение интересов СМИ и общества не должно нас обмануть: пресса была возмущена постоянной и безответственной ложью должностных лиц и отчетливыми преференциями, отданными прессе государственной. Ее возмущение совпало с чувствами общества. Увы, боюсь, что это временное явление.



О свободе информации



Свободный доступ к информации в стране не укреплен законодательно, не имеет традиций и, как это ни печально, не является в общественном мнении приоритетом в перечне свобод и прав.


Едва ли не главным препятствием на пути информации стали органы, предназначенные в развитых демократических странах осуществлять этот доступ на практике - пресс-службы администраций, ведомств и организаций. В абсолютном большинстве эти службы несут функции фильтра, а не функции компаса, всячески препятствуя и гражданам, и журналистам получать полную и объективную информацию о формах, смысле и результатах деятельности своих учреждений.


Вторая чеченская кампания проходит в условиях сознательно и жестко навязанного обществу информационного дефицита. Дело Бабицкого - одного из немногих журналистов, пробивших брешь в информационной блокаде, созданной военным ведомством и усилиями спецслужб, наглядное тому подтверждение. Тайной остаются такие факты как число потерь с обеих сторон, действия армии против гражданского населения, реальные итоги проведенных операций и т.д. Попытки оспорить действия военных и информаторов через суд ни к чему ни приводят: прокуратуры отказываются возбуждать дела по очевидным фактам сокрытия информации не подлежащей засекречиванию по действующему законодательству.


Официальный закон настолько беспомощен, что граждане почти не подают исков в суды, когда нарушается их право на информацию. Газеты и ТВ предпочитают эту информацию покупать или красть, в лучшем случае - получить из доверенных источников. Беда в том, что, как правило, эти "доверенные источники" предлагают компрометирующую своих соперников, оппонентов и конкурентов информацию, которая практически не может быть проверена и потому является скорее оружием в политической или экономической борьбе.


Доступ к судебной информации крайне затруднен. Во-первых, в связи с бедностью судов, зачастую не имеющих элементарных компьютеров, так что даже стороны не могут получить вынесенное судом решение по их делу в течение нескольких месяцев. Присутствие граждан на открытых судебных заседаниях зачастую невозможно, в связи с тем, что из-за нехватки места или по причине неотремонтированности мест судебного присутствия, открытые заседания проводятся… в кабинете судьи. Неоднократно зафиксированы случаи удаления с открытых заседаний журналистов, осмелившихся без разрешения судьи вести записи в блокнот или на диктофон, хотя это официально разрешено им ныне действующим законом. В последнее время, под предлогом угрозы террористических актов, ограничен доступ граждан даже в само помещение судов.


Особенно обостряются проблемы доступа к информации в период избирательных кампаний. Как правило выборы - это рост количества исков о защите чести, достоинства и деловой репутации со стороны соискателей, кандидатов, выбранных и невыбранных депутатов разного уровня. Связано это с тем, что в законодательстве отсутствует ясно и определенно прописанное понятие общественного интереса, и потому нередко возникают совершенно нелепые судебные дела типа: имеют ли избиратели право знать, что кандидат в депутаты в молодости избежал призыва в армию, потому что получил справку, что он является недееспособным олигофреном? Избирательное законодательство вообще выстроено так, что больше охраняет интересы кандидатов, пренебрегая интересами избирателей. Например, позволяет кандидату уклоняться от публичной дискуссии с оппонентами - соперниками, давать явно недостоверные сведения о своих доходах, тем самым лишая избирателя реальной возможности свободного и осмысленного выбора.


Самым показательным примером состояния дел со свободой информации может служить уже упоминавшееся исследование 1999 года - Общественная экспертиза. Одним из его разделов был анализ правил аккредитации журналистов при органах административной и законодательной власти областей и республик, составляющих Российскую Федерацию. Все, подчеркиваю, все проанализированные правила содержали более или менее грубые нарушения законов, обеспечивающих право на доступ к информации, в том числе и нарушения норм Конституции. Только в правилах аккредитации при властных структурах Башкортостана специалисты насчитали таких нарушений более тридцати.


Если считать свободу информации, по русской традиции именуемую свободой слова, неким общественным договором, опирающимся на законы, традиции, навыки и привычки, можно сказать, что из всего необходимого для существования этой свободы набора в реальной жизни России существует только гласность - возможность, зачастую сопряженная с риском, иногда выкрикнуть из толпы, что Король - голый, следуя примеру мальчика из сказки Ганса Христиана Андерсена.


Если взглянуть на дело с другой стороны и представить, что свобода слова состоит из гласности (т.е. свободы что-то сказать) и возможности быть услышанным (т.е. воздействия сообщений на действия власти и общественный резонанс) мы опять вынуждены будем констатировать, что только гласность реально существует, ибо попытки, в том числе и законодательные, побудить чиновников исполнять обязанности по реагированию на запросы граждан и выступления СМИ, например, Указ президента Ельцина от 31 декабря 93 года "О дополнительных гарантиях прав граждан на информацию" пока закончились полным провалом.




Перспективы</center>


Приход к власти В.В.Путина ситуации со свободой информации улучшить не может, ибо президент плоть от плоти спецслужб с их традиционным режимом секретности, страхом перед открытостью информации и неспособностью, а главное - боязнью считать информацию единым потоком, не разделяемым на информацию для всех и информацию для руководства.


Проведенное еще при Ельцине объединение всех государственных электронных средств массовой информации в единый государственный холдинг, возвращение в государственное управление до 40 % печатных СМИ, усиление регулирующей и карающей роли Минпечати, сильнейшее пропрезидентское лобби в новом составе Государственной Думы и ослабление роли региональной власти в Совете Федерации - все это не дает оснований для сколько-нибудь оптимистического прогноза.


Следует ожидать новых попыток "усовершенствования" Закона о СМИ", когда в него под любыми предлогами попытаются протащить положения, позволяющие ввести хотя бы косвенную цензуру под видом борьбы за нравственное здоровье общества или под предлогом борьбы с безответственностью прессы.


Следует предположить, что доступ секретных служб к тайне переписки, телефонных разговоров, электронной почте и интернету будет усиливаться, подкрепляемый подзаконными актами, а может быть, и новыми законами, типа "Закона об оперативно-розыскной деятельности" - единственного, который представители прессы пытались оспорить в Конституционном Суд, но потерпели решительное поражение.


Следует предположить, что положение негосударственной прессы будет ухудшаться и неравенство, столь ярко проявившееся во время трагедии "Курска", где государственному СМИ было оказано явное и недвусмысленное предпочтение в освещении катастрофы подводной лодки, будет усиливаться.


Не следует надеяться, что пожар на Останскинской телебашне, лишивший на целую неделю телевизионного сигнала Москву и Московскую область, столь явно продемонстрировавший всю опасность отсутствия альтернативных источников передачи телевизионного сигнала, вызовет к жизни что-нибудь вроде "закона о льготах при строительстве альтернативных башен для размещения теле- и радиопередатчиков". Напротив, естественней предположить, что власть бросит все средства на компенсацию потерь государственной телекомпании, тем самым давая ей ощутимое преимущество перед негосударственными каналами вещания.


Вероятно, продолжится практика свертывания информационного пространства за счет ужесточения правил регистрации, лицензирования. отзыва лицензий и приостановки вещания неугодных компаний, вплоть до прямых угроз, каковыми и следует считать обыск в офисе холдинга "Медиа-Мост" и арест руководителя этого холдинга Владимира Гусинского.


Едва ли можно надеяться, что Дума, в ее нынешнем составе, примет демократическую версию "Закона о свободе доступа к информации". Скорее, его постараются вернуть к декларативному варианту, утверждающему права граждан, но не обязывающего чиновников этими правами руководствоваться. В думских комитетах уже снова ходит проект закона "О совете по нравственности для теле- и радиовещания", с огромным трудом остановленный два года назад.


Увы, Россия в информационной сфере едва ли имеет основания для оптимизма, тем более, что потребность в свободе информации надо заново внушать, разочарованному этой свободой общественному мнению.

А.Симонов,
президент Фонда защиты гласности

Все новости

ФЗГ продолжает бороться за свое честное имя. Пройдя все необходимые инстанции отечественного правосудия, Фонд обратился в Европейский суд. Для обращения понадобилось вкратце оценить все, что Фонд сделал за 25 лет своего существования. Вот что у нас получилось:
Полезная деятельность Фонда защиты гласности за 25 лет его жизни