Статьи
9 Июня 2001 года

Десять лет на пути к горизонту

Как и обещал неделю назад, хочу познакомить читателей “Русской мысли” с некоторыми тезисами, прозвучавшими на конференции “Судьбы гласности. Опыт ее защиты”.


Провозглашение гласности было вынужденной полумерой, не целью, а средством. Причем, навыков этой гласности не было ни у кого, кроме, может быть, группки диссидентов, последовательно и непримиримо пользовавшихся не свободой слова, разумеется, а обязательствами, взятыми на себя СССР по Хельсинскому пакету соглашений.


Кроме них об этом никто и не помышлял, а потому первые шаги гласности давались мучительным трудом.


Свободы слова в стране пока не получается.


Нет соответствующих законов, нет соответствующих традиций, да и потребность в этой, да и во всех иных гражданских свободах оказалась в обществе не столь острой, как нам казалось. Потому и навыки использования свободы слова не сформировались у народонаселения, ни у дворников, ни у политиков, ни у журналистов.


Если рассматривать свободу слова как узаконенный союз между гласностью (т.е. возможностью что-то сообщить для всеобщего сведения) и “слышимостью” (т.е. обязанностью соответствующих властных структур реагировать на полученную непосредственно или опубликованную информацию), то квази-свобода слова существовала скорее в советские времена, когда печатались читательские письма, когда публикация в партийной газете воспринималась как прямые указания к принятию мер, чем в нынешние, когда письма охотно игнорирует редакция, а публикации – власть. Конечно, если не забывать, что публикация сообщения и отзыв контролировались партийным аппаратом и проходили через цензурное сито.


Привычка реагировать на выступления прессы долго мучила власть. Даже те, кто гласность провозглашал, нервно реагировали на ее проявления. Но, под давлением выходящей из-под контроля прессы, привычка начала слабеть – невозможно было подряд реагировать на все растущий вал разоблачений и обвинений, исторических и сиюминутных. Наступило время, которое кто-то не очень прилично, но чрезвычайно точно назвал “бешенством правды-матки”. На болевых рецепторах власти стали отчетливо нарастать мозоли: гласность продолжалась – слышимость слабела.


Факт отмены цензуры, воспринятый во всем мире, как окончательный прорыв к свободе слова, был не так однозначен, как казалось и нам самим, и нашим друзьям и исследователям за рубежом. Мы все как-то упустили из вида, что отмененная цензура – отнюдь не односторонний клапан или фильтр. Не пропуская доступную только верхам информацию к “широким массам трудящихся”, цензура одновременно фильтровала и сигналы обратной связи. А населением интересовались специально назначенные органы, печать контролировалась – соответственно, ее можно было не особо принимать во внимание – и картину происходящего в реальности рисовали для власти предержащей специализированные художники – льстивые и лукавые.


Эту привычку власти смотреть на народ через очки специальных служб власть не потеряла и тогда, когда народ стали именовать электоратом.


Пресса быстро, не оглядываясь на свое прошлое, закрасила на своих парусах лозунг “Наша цель – коммунизм” и, не совершив над собой даже подобие ритуала исповеди, написала новый: “Вперед, к демократии”. Корабль поплыл под новым лозунгом, все реже оглядываясь на берег, где поначалу еще было видно, что кто-то машет руками и флагами, а потом уже и оглядываться стало незачем, ибо по борту корабля проступила надпись: “Четвертая власть”.


А между тем, на забытом прессой берегу общественного мнения усиливалась инерция сохранения информационной девственности, усталость от изобилия информации, не вырабатывалась готовность к непрерывному совершению выбора в постоянно обновляющихся обстоятельствах. В результате – сегодня больше половины населения охотно вернули бы цензуру.


Вот в контексте всех этих ситуаций, тенденций и обстоятельств следует рассматривать десятилетнюю история Фонда защиты гласности.


Мы начинали как “скорая помощь журналистам”:


- поддержку уволенным за инакомыслие!


- свободу посаженным в тюрьму!


- помощь севшим на мель газетам!


Первые средства Фонда были переданы семьям погибших кинодокументалистов, убитых в феврале 91-го в Риге, – семьям Слапиньша и Звайгзне, а также семье редактора калужской газеты “Звезда” Ивана Фомина. За 10 лет число таких семей перевалило за сотню, помощь многим из них осуществлялась и осуществляется более или менее постоянно.


Наш первый “крестник” - Вардан Оганесян, армянский фотожурналист, извлеченный из тюрьмы в Гяндже (Азербайджан). Потом Бозор Собир в Таджикистане, Григорий Пасько и Александр Никитин в России и многие другие. Сотни заявлений, десятки пресс-конференций, тысячи журналистов получили помощь в нашей юридической консультации.


Через наши образовательные семинары прошли не только тысячи журналистов, но и десятки прокуроров, судей, правозащитников, работников пресс-служб и пресс-центров.


Издательская программа. Первую книгу “Журналист в горячих точках” - о технике безопасности для журналистов, направленных в командировки, – мы выпустили еще до Чечни в 1993 г.


Потом были “СМИ и судебная власть”, “Законы и практика СМИ в странах СНГ и Балтии”, серия “Дела СМИ” - от “Дела № 1. Грачев против Поэгли” до “Дела № 10. Пасько против ФСБ”, “Журналисты на Чеченской войне”, “Информационная война в Чечне”, “Власть и пресса в Белоруссии”, “Антология этических кодексов”, “Краткий юридический справочник для журналистов” - всего около 40 названий, общий тираж которых превысил уже 100 тысяч экземпляров. Готовимся издать двухтомник “Основные дела Европейского Суда в Страсбурге по Х статье Европейской Конвенции – свобода информации”.


Мы помогли учредиться, найти себя, зарегистрироваться или просто начать работать полутора десяткам общественных организаций, начиная с наших центров в регионах. С нашей помощью организована сеть мониторинга по конфликтам прессы в Казахстане, Белоруссии, на Украине. Мы учредители Гильдии судебных репортеров, Содружества журналистов-расследователей, Пресс-клуба в Вятке, Клуба редакторов в Саранске, Комитета в защиту Г.Пасько. На очереди – Клуб юристов и Ассоциация преподавателей права на факультетах журналистики.


Хотелось бы мне завершить этот перечень достижений чем-нибудь оптимистическим, умиротворяющим, чем-нибудь из “Тимура и его команды”: - все хорошо, все спокойно, значит, и я спокоен тоже. Увы!


Вместо этого приходит на память строчка совсем не гайдаровская. Из Константина Романова: “Наверх вы, товарищи, все по местам. Последний парад наступает”.


Давайте попытаемся подсчитать, каков коэффициент полезного действия всех наших усилий, успехов и достижений. То, что он невелик, мы поняли давно, не обманывались. Недаром девизом Фонда мы выбрали черепаху гласности, медленно ползущую к горизонту свободы слова.


Итак:


1. Доступ к информации становится все более трудным. Закон о свободе доступа не принят, поле доступных архивов скукоживается как шагреневая кожа, пресс-центры работают как PR-агентства и навязывают гражданам свои беззаконные правила игры, экологи и журналисты становятся объектами агрессии спецслужб, государственный ресурс информации продается из-под полы и за все большие деньги. Между Чернобылем и “Курском” в смысле доступности важнейшей общественной информации можно ставить знак равенства.


2. Ни один гражданин не защищен от несанкционированного доступа к его телефонным разговорам, переписке, продаже его персональных данных, собранных государственными учреждениями. Базы этих данных продаются и покупаются. На очереди электронная почта и Интернет.


3. Государственная монополия на средства массовой информации движется к апогею: абсолютное большинство районных и городских газет привязано к административным органам и управляющим рычагам. Типографии - государственные, телебашни – государственные, значительная часть распространения прессы управляется административными рычагами. Вдобавок к губернаторским и мэрским газетам, радио и телевидению в большинстве округов добавляются уже генерал-губернаторские медиа-холдинги.


4. Страна, как завороженная, движется к пропасти нового единомыслия: парламент управляем, суды послушны, молодежь “идет вместе”, инакомыслие становится чем-то вроде льва в зоопарке: рычит, но не выскочит.


5. Доктрина информационной безопасности, сочиненная спецслужбами, принята, одобрена и пока как “наш бронепоезд стоит на запасном пути”. Стрелки для выхода на основной уже переведены, а некоторые орудия уже постреливают, не дожидаясь команды.


6. Уровень этических стандартов в прессе напоминает афоризм С.Ежи Леца “Я опустился на дно. Вдруг снизу постучали”. Ложь, развязность, слив компромата, черный пиар, газеты-двойники, рост исков СМИ друг к другу – картина не внушает и толики оптимизма. Журналистика сама себя признает продажной и даже публикует расценки. Доверие к СМИ понизилось за 10 лет в четыре-пять раз.


7. Уровень “слышимости” стремится к нулю, поле гласности сужается, в людях вновь просыпается рабский страх сказать не то, не так и не там.


Именно поэтому вместо торжественного заседания с поздравительными речами, веселыми шутками и памятными подарками, мы, по случаю своего десятилетия, обратились к М.С.Горбачеву с предложением совместно провести эту конференцию.


Гласность – одно из немногих завоеваний российской демократии – нуждается в защите. Фонд не может и дальше “белеть как парус одинокий”, охраняя гласность для журналистов. Она ведь иногда нуждается и в защите от журналистов тоже. Мы хотим расширить и укрепить ряды защитников гласности – гласности для всех и для каждого – от двуличия власти, амбициозности властителей, несовершенства правосудия. Особенность гласности в том, что ей есть только одна альтернатива – безгласность!


И это заставляет не опускать рук.

 

Алексей Симонов,
президент Фонда защиты гласности

Все новости

ФЗГ продолжает бороться за свое честное имя. Пройдя все необходимые инстанции отечественного правосудия, Фонд обратился в Европейский суд. Для обращения понадобилось вкратце оценить все, что Фонд сделал за 25 лет своего существования. Вот что у нас получилось:
Полезная деятельность Фонда защиты гласности за 25 лет его жизни