Статьи
20 Февраля 2005 года

МЕРТВЫЙ ЖУРНАЛИСТ – МОГИЛЬЩИК ПРЕЗИДЕНТА

Никогда еще свобода слова не была так востребована на Украине, как сегодня.

За минувшие два года на Украине погибли насильственной смертью 27 журналистов. Практически все погибшие занимались журналистскими расследованиями деятельности коррумпированных чиновников городских и областных администраций, либо возглавляли независимые СМИ, находящиеся в оппозиции действующей власти.


1998 год памятен серией автомобильных катастроф, идентичных той, в которой годом позже погибнет лидер “Руха” Вячеслав Чорновил – один из основных конкурентов Леонида Кучмы на президентских выборах. Две автокатастрофы произошли в марте, в них погибли главный редактор донецкого “Знамени победы” Василий Загирный и корреспондент киевских “Сильских вистей” Иван Репик. Месяц спустя в аварии гибнет заместитель главного редактора еще одной донецкой газеты – “Акцент” - Сергей Стрелецкий. Обстоятельства всех катастроф одинаковы: в самую неподходящую минуту на дороге возникает грузовик, водитель которого впоследствии бесследно исчезает. Накануне гибели Репик занимался расследованием многочисленных нарушений в сфере поставок сельхозпродуктов в Киев, Загирный и Стрелецкий интересовались деятельностью предпринимателя и депутата Верховной Рады Ландыка и еще нескольких приближенных к Президенту персон.


В 1999 году, накануне президентских выборов, на Украине произошло несколько вооруженных нападений на руководителей крупнейших независимых телекомпаний. В январе погиб генеральный директор крупнейшей украинской независимой ТРК - харьковской “Приват-ТВ” - Александр Голубчик, а в мае – генеральный директор одесской телекомпании “АНТ” Игорь Бондарь. Убийц правоохранители не нашли, а преступления отнесли к экономической сфере.


Можно припомнить еще несколько “резонансных” убийств: смерть старшего редактора киевского телеканала СТС Мирославы Алехиной (Марьяны Черной), якобы покончившей жизнь самоубийством накануне выхода своей программы “Право выбирать”, в которой она намеревалась поведать о “давлении на нее людей из разных политических команд” (почерк этого самоубийства, к слову, напоминал “самоубийство” Петра Шевченко, также загримированное под “повешение на бытовой почве”); гибель главного редактора “Вечерней Одессы” Борис Деревянко… Но ни одно из преступлений, совершенных против украинских журналистов, не вызвало такого общественно-политического резонанса, как исчезновение и гибель руководителя информационно-аналитического интернет-проекта “Украинская правда” Георгия Гонгадзе. Теперь, после нескольких генетических экспертиз, о Георгии уже можно говорить, как о погибшем…


Поздним вечером 16 сентября Георгий Гонгадзе вышел из квартиры своей сотрудницы Алены Притулы, - коллеги засиделись, обсуждая то, о чем на работе поговорить было нельзя: все их редакционные разговоры прослушивали, и они об этом знали, - и направился домой. С тех пор его никто не видел.


Тревогу забили на следующий день. Коллеги пропавшего журналиста были осведомлены о том, что их шефу неоднократно угрожали расправой, как и о том, что в мае-июне за Гонгадзе была установлена слежка. Когда “Украинская правда” сообщила, что неопознанные машины, денно и нощно дежурившие возле редакционного офиса, имеют прямое отношение к отделу наружного наблюдения Службы безопасности Украины, слежку немедленно сняли. Но Георгий утверждал, что впоследствии ее возобновляли еще несколько раз.


По факту исчезновения Гонгадзе прокуратура г.Киева возбудила уголовное дело по ст.94 УК Украины (“умышленное убийство”). Буквально на следующий день следователи горпрокуратуры поняли, что погорячились: Генеральный прокурор Потебенько лично позвонил прокурору города и устроил ему выволочку за самоуправство. Мол, никто Гонгадзе не убивал, погуляет – вернется. И распорядился немедленно закрыть дело. Но было уже поздно.


Начальник киевского ГУ МВД Юрий Смирнов собрал пресс-конференцию и сообщил, что еще в июне милиция располагала информацией о том, что журналисту по телефону неоднократно угрожали физической расправой. Смирнов намекнул, что он уже был готов оказать Гонгадзе соответствующую помощь, однако ему это отсоветовали “вышестоящие коллеги”. Мол, Гонгадзе – “личность малоизвестная, к тому же склонная к экзальтации, несколько раз он примыкал к различным радикальным партиям…” Тогда Смирнов не рискнул озвучить фамилию звонившего ему “советчика” - министра внутренних дел Украины Кравченко. Об этом станет известно позже.


Коллега Гонгадзе по “Украинской правде” Олег Ельцов заявил, что накануне исчезновения Георгия им звонили неизвестные и отговаривали “мешать очень влиятельным людям”. Но журналисты не особенно верили в то, что угрозы будут исполнены, до тех пор, пока им тот же самый голос не сообщил о готовящемся наказании Николая Северина, редактора луганской газеты “Ракурс”. Когда угроза в отношении редактора “Ракурса” была исполнена (его избили четверо не установленных и доселе преступников), Ельцову позвонили и оповестили, что он и Гонгадзе – “следующие в списке”. Звонивший представился офицером службы безопасности.


Таинственное исчезновение руководителя интернет-проекта “Украинская правда” вызвало шок среди киевских журналистов. Никто не верил, что журналиста найдут живым. Хорошо знавшие Георгия коллеги утверждали: участвуя в митингах и прочих мероприятий различных радикальных партийных и общественных организаций, Гонгадзе тем не менее не принадлежал ни к одной из них. Чужд он был и журналистской околополитической “тусовки”, публиковал обличительные материалы и о “красных”, и о “жовто-блакитных”, но особенно интересовался коррумпированными государственными служащими.


В последнее время наибольший интерес у Гонгадзе вызывала деятельность двух украинских политиков: вначале в поле зрения журналиста попала вице-премьер украинского правительства, “газовая королева” Юлия Тимошенко, а чуть позже - лидер парламентской группы “Возрождение регионов” Александр Волков. О Волкове говорили, как о наперснике Президента Кучмы, наиболее близком к Леониду Даниловичу бизнесмене, пользующемся его неограниченным доверием и покровительством. Интересно, что сам Волков еще в начале октября склонялся к политико-криминальной версии исчезновения журналиста: “Я всё-таки считаю, что это связано с его (Гонгадзе) профессиональной деятельностью. То, что происходит, - страшные вещи. Люди, которые задумали эту интригу, думают остаться безнаказанными”, - это октябрьское заявление Волкова растиражировала вся украинская пресса. Что касается расследований Гонгадзе в отношении самого Волкова, депутат реагировал спокойно: “Ну так что? Он меня не критиковал, он просто перекачивал мусор, который был собран до этого, и печатался обо мне уже 5 лет”.


Юлия Тимошенко категорически отказалась комментировать исчезновение Георгия Гонгадзе. Интересно, что с изменением политической обстановки та же редакция сегодня придерживается иной точки зрения: забыв про журналистское расследование, которое Георгий разрабатывал в отношении вице-премьера, о ней и о Гонгадзе говорят, как о “жертвах режима”, боровшихся с властью бок о бок.


В конце октября заместитель министра внутренних дел Украины Николай Джига заявил, что по имеющимся у него сведениям, Гонгадзе могли похитить или взять в заложники. “В настоящее время, - заявил замминистра, - следственная группа анализирует публикации, работы и архивные материалы Георгия Гонгадзе. Выдвинуто три официальные версии преступления. Есть среди них и такая: убийство на почве ревности. Дело в том, что последней Георгия видела его сотрудница Алена Притула. Журналист вышел из ее квартиры в начале одиннадцатого вечера и направился к себе домой, где его ждала жена Мирослава. Говорят, что супруги нередко конфликтовали”.


Очень удобную версию озвучил замминистра, хоть и допустил досадную оговорку. Так и погрязли бы следователи в очередном “висяке”, исследуя перипетии семейных отношений журналиста, если бы не грянувший на Украине “кассетный скандал”. Тогда-то и выяснится, что в планы “заказчиков” Гонгадзе действительно входило “похитить его или взять в заложники”.


Вначале нашли труп: в лесу под Таращей было обнаружено некое обезглавленное тело, которое предъявили на опознание родственникам Гонгадзе. Георгия опознали по нательным украшениям и пулевой ране на руке. А еще некоторое время спустя лидер фракции социалистов в Верховной Раде Украины Александр Мороз сделал официальное заявление о том, что журналист Георгий Гонгадзе мертв и что ему известен заказчик преступления – это Президент Украины Леонид Кучма. Некий майор Службы безопасности Украины по фамилии Мельниченко тайком сделал записи телефонных разговоров “гаранта”, которые свидетельствовали о причастности к гибели Георгия высших руководителей республики: Президента, начальника СБУ и министра внутренних дел. Александр Мороз обнародовал эти записи на парламентской сессии Верховной Рады, затем их опубликовали СМИ и грянул скандал. “Кучмагейт”. Независимая экспертиза, проведенная голландскими специалистами, доказала подлинность записей, более того, некоторые фигуранты аудиосвидетельств (в частности депутаты Верховной Рады Тарас Чорновил и Михаил Бродский) опознали свои голоса на представленных Морозом пленках. Генеральный прокурор Потебенько вынужден был санкционировать допрос Президента Кучмы. Свидетельства причастности высших руководителей страны к убийству журналиста всколыхнули гражданское общество: люди вышли на улицы, требуя отставки президента, палаточные городки участников акции “Украина без Кучмы” появились во всех крупных городах республики.


Многие политики и в России, и на Украине, склонны полагать, что убийство журналиста Гонгадзе было спланировано украинской оппозицией с целью дискредитации и устранения действующего президента страны. И одним из действующих лиц “заговора” якобы являлся майор СБУ Мельниченко. Но в действительности, скорее всего, было несколько иначе.


Был некий майор госбезопасности, уверенный в том, что служит важному и нужному делу – защите родины. Однако жизненный опыт эту уверенность постоянно опровергал: один преступный приказ власти следовал за другим, и честный, в принципе, человек Мельниченко обязан был их выполнять: присяга обязывала. И разочаровавшийся в своих начальниках Мельниченко поступил так, как мог поступить только офицер спецслужбы: он собрал доказательства преступной деятельности своих начальников и исчез, а некоторое время спустя передал компромат известному политику, обладающему депутатским иммунитетом, для озвучивания и принятия дальнейших мер. Мельниченко действовал согласно своим представлениям о морали – представлениям офицера, начинавшего службу еще в КГБ. Да, он знал, что жизнь Гонгадзе висит на волоске. Возможно, именно он звонил Ельцову, чтобы предупредить об опасности, когда речь шла о “наказании” редактора луганского “Ракурса”. Выступить же в открытую он не мог ни при каких обстоятельствах.


Был у меня личный опыт, свидетельствующий о том, что среди представителей спецслужб попадаются люди, умеющие сочетать служебные обязанности с моральными убеждениями. Накануне моего ареста в 1998 году (ордер был уже подписан: накануне я получил условный срок по стандартному журналистскому делу о клевете, однако впоследствии формулировку “с отсрочкой исполнения на два года” таинственным образом изменили), мой университетский однокашник, офицер СБУ, рискуя своей карьерой нашел возможность оповестить меня об аресте. И я благополучно скрылся.


Был еще один случай. Харьковский вокзал, зима 99-го. Находясь в розыске, я ездил домой, в Симферополь, навещать больную мать. Границу пересекал нелегально: из документов у меня были только военный билет и университетский диплом. Паспорт отобрали еще во время следствия, когда я давал подписку о невыезде. Возвращался в Москву, естественно, через Харьков. Так вот, на вокзале меня заметил милицейский патруль: офицер и двое рядовых. Бежать было бессмысленно, я уже приготовился к аресту. Офицер отвел меня в сторонку и спрашивает: “Значит, из Симферополя? Журналист? И паспорта, конечно, нет? А коричневая вязанная шапочка у вас в сумке лежит?” Он вздохнул. “Как будто нам больше делать нечего, только беглых журналистов ловить… Уходите с вокзала побыстрее, ваша фотография у нас в отделе висит…узнать могут…”


Но вернемся к Гонгадзе. Генетическая экспертиза идентифицировала “таращинский труп” как “на 99,6 процентов принадлежащий Георгию Гонгадзе”. Но точку в расследовании его убийства ставить рано. Во-первых, до сих пор не получен ответ: когда, собственно, был убит Георгий. Интересно, что экспертиза, как правило, легко определяет время совершения убийства. Однако эксперты Российского института судебно-медицинской экспертизы, проводившие идентификацию тела, признали, что генеральная прокуратура Украины – заказчик экспертизы - не ставила перед ниим такой задачи. Что само по себе странно: неужели людей, расследующих убийство, не интересует дата его совершения? Во-вторых: не определена степень причастности генерального прокурора Потебенько и министра внутренних дел Кравченко к преступлению. Ведь о давлении, которое оказывали эти люди на следствие, заявляли даже их коллеги: помните, как в самом начале “дела Гонгадзе” Генпрокурор Потебенько звонил в горпрокуратуру и требовал закрыть дело, как министр Кравченко “советовал” начальнику ГУ МВД Киева “не связываться” с Гонгадзе, “малоизвестной личностью”. И в третьих: майор Мельниченко, который сейчас вынужден скрываться за рубежом, в обязательном порядке должен дать показания следствию. Но для того, чтобы офицер дал показания, он просит гарантировать ему безопасность. А вместо этого генпрокурор Потебенько – один из персонажей “кассетного скандала” - возбуждает в отношении Николая Мельниченко уголовное дело и обещает отвесить ему максимально возможный срок.


“Дело Гонгадзе” впервые привлекло внимание мировой общественности к положению независимых СМИ на Украине. Резко активизировалась деятельность правозащитных организаций, работающих в поле СМИ. Никогда свобода слова не была так востребована на Украине, как сегодня. Может быть, это звучит кощунственно, но Георгий Гонгадзе самим фактом своей гибели привлек внимание мировой общественности к положению со свободой слова на Украине.


И тем самым выполнил свой долг журналиста.

 

Руслан Горевой,
координатор информационных проектов
Фонда защиты гласности.

Все новости

ФЗГ продолжает бороться за свое честное имя. Пройдя все необходимые инстанции отечественного правосудия, Фонд обратился в Европейский суд. Для обращения понадобилось вкратце оценить все, что Фонд сделал за 25 лет своего существования. Вот что у нас получилось:
Полезная деятельность Фонда защиты гласности за 25 лет его жизни