Статьи
25 Января 2000 года

Театр одного зрителя

Редакторов ведущих средств массовой информации пригласили на встречу со своим президентом. Правда не всех. Киселева, например, не позвали: не хотели его отвлекать от борьбы за сохранение НТВ. Еще не позвали председателя Союза Журналистов России – Богданова. Президент, конечно, удивился, но ему сообщили, что по щучьему веленью, по его хотенью уже родился новый, понятливый, Союз Журналистов и радетель и родитель этого Медиасоюза, Александр Любимов, - вот он, включен как равный среди равных в этот круг избранных.


И вот сидим мы с Путиным… Да нет, меня там тоже не было, но это-то как раз правильно, тут никаких сомнений: собрали тех, кто дело делает, а не разные гадости коллекционирует: статистику конфликтов, количество погибших журналистов и т.д. Просто у меня воображение разыгралось.


Так вот, сидим мы с Владимиром Владимировичем, вежливо, заинтересованно смотрим, слушаем. Театр, настоящий театр! Мы ведь с В.В. знаем определение Гротовского: когда человек на сцене – это еще не театр; когда другой человек смотрит на него из зрительного зала – это тоже еще не театр. А вот когда первый знает, что второй следит за каждым его шагом – вот тут-то и начинается театр. А то, что мы на них смотрим, это они хорошо чувствуют, напрягаются, слова тщательно выбирают. Труппу-то нам подобрали хорошо проверенную, чтобы примерно знать, что от кого ждать можно, потому что с одной стороны пьеса известная: “Встреча с Президентом”, а с другой – написанного текста нет, возможны импровизации. Правда, в программке, которую нам вручили перед спектаклем, многое уже написано: кто кому принадлежит, какие у кого тираж, антураж и аудитория, за кем какие фрондерские грешки водятся. Да еще и то во внимание взять надо, что играют они не на привычной сцене, в каком-нибудь Доме Журналиста, а в кремлевском кабинете, декорации-то давят. Особенно не разгуляются - поостерегутся. И все-таки – от греха подальше - среди персонажей-исполнителей приглашены несколько своих, надежных, ну – наших, чтобы если кто в импровизации текста слишком далеко зайдет, нам в зрительском своем кресле чувство комфортности не терять. Наши – они и сами нахалу окорот дадут.


Артисты, надо сказать, из этих редакторов неважные – так мы с Владимиром Владимировичем думаем – каждый норовит стянуть на себя сценическое одеяло – что наши, что не наши. Все-таки бедна наша Россия индивидуальностями. У нас как-то лучше получается ходить – строем, петь – хором. А вот когда у российского человека индивидуальности не хватает – он начинает из себя выламываться, выкаблучиваться. Ну вот этот, например, волосатый, патлы торчком, все норовит коллег поправить – ах, да – вспоминаем мы программку, - он же из учителей. Тоже мне – опора Моста! И тут В.В. делается как-то горько и мерзостно, а на безгубом лице появляется приветливая улыбка… союз гусинских и ваххаббитов – вот что такое ваше НТВ. Просили ведь, вежливо, как людей: не надо куклы Путина – а теперь вот хнычете о свободе слова. Какая свобода слова, если сам Президент слова сказать не может, особенно вслух, чтобы поганую вашу (т.е. мою?), но тогда не поганую… нет, - ихнюю меня куклу… В общем: мочить такую свободу!


Спектакль затягивался. Все-таки невысокого они полета эти лидеры прессы, - думаем мы с Путиным, слушая очередную импровизацию. Артист – у него текст, подтекст, контекст и еще сверхзадача, у этих все на лицах написано. Вот – про русский язык заговорили – ну смешно: президент – вот сейчас , разбежались, – пойдет вам спасать русский язык. Чего вы все на президента валите? А подтекст только неграмотный не прочтет: на жену намекают, что пора ей на общественную арену выходить, возглавить что-нибудь… филологическое.


Нет, смешно: прямо сказать боятся, формулы речи подбирают. Этот, из флагманов перестройки, надо ж как завернул: граждане не должны выбирать между двумя страхами - перед криминалом и перед государством. А вы не воруйте и можете никого не бояться. И потом, кто сказал, что граждане “не должны”: а на митинги кто бегал тысячами, кто кричал “Ель-цин, ель-цин”? Докричались? Должны теперь помолчать. Но ведь опять все нитки наружу торчат – преодолев раздражение, рассуждаем мы с В.В., - это он намекает, что слишком много чекистов в гражданскую власть пошло. А кого назначать? Тебя - козла? Ты даже телеканала приличного сделать не можешь. Понимать же надо… не о себе думать, о стране, о президенте – ему-то как вами всеми… причем тут страх? Чего нас бояться? Мы – изначально государственники –люди верные, чистые, чекистые, свои. А страх… посидел бы ты резидентом, когда вокруг падают обломки берлинской стены – вот страх…


Тут нам вмешаться пришлось, потому что спектакль как-то заколодило: три или четыре исполнителя подряд импровизировали одно и то же: поддержка реформ, единое информационное… что их - помощники инструктировали, что ли? Запрещал же, пусть проявятся сами, лишнего не скажут, зато выявятся, прозрачными станут, тут их и вербовать тепленькими…


Владимир Владимирович нескольким вежливыми репликами вывел спектакль из кризиса, но честно говоря, все равно было скучно: вот про законы заговорили. Сказано же было ясно: диктатура закона, диктатура, забыли что это? А цензуры вам никто не навязывает. Пишите как надо – и никакой цензуры не будет. Но визит налоговой полиции цензурой объявлять – это, по-вашему, свобода слова?


Нет, все-таки пьесу “Встреча с Президентом” придется переписывать. Четыре часа идет спектакль – ну это ни в какие ворота, так они подумают, что Президенту больше делать нечего. А ведь вчера ту же пьесу военачальники играли. За два часа справились. Совсем другое дело. И никаких импровизаций. Тоже скучновато. Зато искренне, без экивоков.


Тут мы с Владимиром Владимировичем расстались. Я пошел к телевизору, где участники передачи “Зеркало” сдержанно разделяли восторг г-на Сванидзе по поводу случившейся исторической и судьбоносной встречи редакторов и Президента. “Нашего президента” - поясняла вся поза восторженноведущего.


А что делал в это время Путин - я уже не знаю. Вспышка воображения прошла и только одна короткая мысль Леца остаточным явлением била в висок: “Неграмотные вынуждены диктовать!”


Почему именно она, я уже не припомню.

 


Алексей Симонов,
президент Фонда защиты гласности



Для еженедельной колонки в газете “Русская мысль” - написано 25.01.2000

Все новости

ФЗГ продолжает бороться за свое честное имя. Пройдя все необходимые инстанции отечественного правосудия, Фонд обратился в Европейский суд. Для обращения понадобилось вкратце оценить все, что Фонд сделал за 25 лет своего существования. Вот что у нас получилось:
Полезная деятельность Фонда защиты гласности за 25 лет его жизни